Category: медицина

Пенициллиновое дело 2.

Пенициллин в СССР

К началу войны в Москве активно работал ВНИИ экспериментальной медицины под руководством Зинаиды Виссарионовны Ермольевой. Ее многолетний сотрудник Михаил Михайлович Левитов рассказал мне в конце 90-х годов, что в 1941 году в этот институт от советской разведки, поступили сверхсекретные данные о том, что в Англии создается мощнейший антимикробный препарат на основе какого-то вида грибков рода Penicillium. Кроме того,в 1942 году из США им были доставлены от советского разведчика "Твена"несколько образцов штаммов грибка,производящего пенициллин,которые он похитил у американской фирмы, производящей пенициллин.

На основании этих сведений ,З. В. Ермольева со своей сотрудницей Тамарой Иосифовной Балезиной провела широкий скрининг и среди более 80 образцов грибков этого рода нашла штамм Penicillium crustosum, также продуцирующий пенициллин.

Уже в 1942 г. Ермольева выезжала в прифронтовые госпитали, где с помощью неочищенного препарата на основе P. Crustosum удавалось спасти раненых от смертельных болезней. Ее хорошо знал сам И.Сталин и называл "госпожой пенициллин",некоторое время всячески благоволил ей. На самом деле ее роль в организации именно промышленного производства антибиотиков ,была минимальной.

Вообще,история производства пенициллина в СССР обросла множеством легенд и мифов. Например, Хрущев вспоминал о том, как лечили раненого генерала Николая Ватутина: «Врачи считали, что следует применить пенициллин. Но они могли, как мне рассказывали, сделать это только с согласия Сталина, а Сталин воспротивился. Мотив выдвигался такой: пенициллин был не советским (а у нас он не имелся), американским, и Сталин считал, что пенициллин может оказаться зараженным, чтобы ослаблять наши силы, так что лечить этим лекарством такого крупного военного деятеля, как Ватутин, недопустимый риск». Эти слова Хрущева, конечно, не следует принимать всерьез. Насколько известно, Сталин, напротив, добивался увеличения поставок в СССР американского пенициллина, но при этом считал, что страна должна освоить производство этого лекарства, и даже намеревался купить у американцев лицензию на его производство. Заместитель наркома здравоохранения СССР А.Г.Натрадзе спустя полвека рассказывал: «Мы направили за границу делегацию для закупки лицензии на производство пенициллина глубинным способом. Они заломили очень большую цену — $10 млн. Мы посоветовались с министром внешней торговли А.И.Микояном и дали согласие на закупку. Тогда они нам сообщили, что ошиблись в расчетах и что цена будет $20 млн. Мы снова обсудили вопрос с правительством и решили заплатить и эту цену.

Потом они сообщили, что не продадут нам лицензию и за $30 млн.».
Что оставалось делать в этих условиях? Последовать примеру англичан и доказать свой приоритет в производстве пенициллина. Советские газеты запестрели сообщениями о выдающихся успехах микробиолога Зинаиды Ермольевой, которой удалось произвести отечественный аналог пенициллина под названием крустозин, причем он, как и следовало ожидать, намного лучше американского. Из этих сообщений нетрудно было понять, что американские шпионы выкрали секрет производства крустозина, потому что у себя в капиталистических джунглях они ни за что бы до этого не додумались. Позже Вениамин Каверин (его брат, ученый-вирусолог Лев Зильбер, был мужем Ермольевой) опубликовал роман «Открытая книга», рассказывающий о том, как главная героиня, прототипом которой была Ермольева, вопреки сопротивлению врагов и бюрократов, подарила народу чудодейственный крустозин.
Однако это не более чем художественный вымысел. Пользуясь поддержкой Розалии Землячки («фурия красного террора», как назвал ее Солженицын, некоторое время училась на медицинском факультете Лионского университета, а потому считала себя непревзойденным знатоком медицины), Зинаида Ермольева на основе грибка Penicillium crustosum действительно наладила производство крустозина, однако по качеству отечественный пенициллин уступал американскому. Кроме того, пенициллин Ермольевой производился методом поверхностного брожения в стеклянных «матрацах». И хотя они устанавливались везде, где только можно, объем производства пенициллина в СССР в начале 1944 года был примерно в 1000 раз меньше, чем в США, имевшийся у нас препарат получался кустарным способом в количествах, совершенно несоответствующих потребностям отечественного здравоохранения, и к тому же он был малоактивен.

Кстати проблема организации ,быстрого и качественного серийного производства , какого-либо изобретения и создания на его основе конкурентно способного продукта,до сих слабо решена в нашей стране.

Поэтому в 1945 г. во Всесоюзном химико-фармацевтическом институте (ВНИХФИ) для ускорения работ была создана лаборатория технологии пенициллина. А в июне 1946 г. мой отец, отозванный из армии, эту лабораторию возглавил.

Создатель советского пенициллина,Вил Иосифович Зейфман родился в 1911 г. в гор. Кельцы, в польской части Российской империи. Его отец был портным, а мать – белошвейкой. В 1914 г. семья переехала в Коканд (Туркменистан), а в 1921 г. – в Ташкент, где мой отец закончил школу и начал учиться в институте, завершив обучение в 1932 году уже в Москве, в Химико-технологическом институте. Затем он год служил в армии и два года работал в Институте чистых химических реактивов, а в 1936 г. переехал в подмосковный поселок Обухово для работы на заводе "Акрихин" (с 1938-го – в должности начальника технического отдела завода.

В начале 1940 г. отец был призван в кадры РККА, а с лета 1943 г. в составе отдельного батальона химической защиты участвовал в боях 3-го Украинского фронта. Украина – Румыния – Венгрия – Чехословакия, боевые ордена и медали, легкое ранение и тяжелая контузия.

Так вот, во ВНИХФИ, в подразделении, руководимом отцом, при консультациях профессоров Н. И. Гельперина и Л. М. Уткина,на основании данных советской разведки, добытых агентами Твеном и«Черным» (он же «Питер», «Блэк») в течение 1946 года была создана полузаводская установка, в основу которой были положены как свойства самого пенициллина, так и его продуцента. Воздух, в котором рос грибок, было необходимо активно аэрировать кислородом – это выполнял созданный аппарат глубинной ферментации; также требовалась стерилизация воздуха и всего оборудования, поскольку продуцент был чрезвычайно чувствителен к примесям микроорганизмов. Кроме того, в начале работ извлечение продукта из культуральной жидкости достигалось с помощью так называемой лиофильной сушки – замораживания жидкой фазы до t`= –50-60оC и удаления воды в виде льда с помощью высокого вакуума. Эта технология в увеличенном масштабе легла в основу первых пенициллиновых заводов, построенных в Москве и Риге. При этом получался желтый аморфный продукт низкой активности, который к тому же был пироформным, то есть вызывал повышение температуры у пациентов. В то же время образцы пенициллина, поступавшего из-за границы, представляли собой кристаллический порошок, устойчивый при хранении и не дающий побочных эффектов. Я хорошо помню часто повторявшиеся домашние разговоры: наш – желтый аморфный, у них – белый кристаллический. Специалистам было ясно, что для достижения такого же результата потребуется много времени, средств и сил, а интересы отечественного здравоохранения требовали скорейшего решения всех этих проблем.


    Постепенно стало понятно,что в нашей стране этот антибиотик производили с 1944 г., используя метод поверхностного вырашивания гриба. Однако,уже к этому времени США, вложив офомные средства (более 20 млн долларов), разработали и запустили мошные комбинаты по производству пенициллина глубинным способом вырашивания гриба и в том же 1944 г. получили 90% всей мировой продукции антибиотика. Попытки советского руководства купить лицензию на производство пенициллина глубинным способом у наших союзников по Второй мировой войне не увенчались успехом они отказали нам в приобретении лицензии.

Тогдашние руководители медицинской промышленности Натрадзе и Третьяков обосновали перед правительством необходимость послать в США и Англию комиссию специалистов, которая смогла бы помочь советским зарубежным торговым организациям сделать правильный выбор в покупке технологии и новейшего оборудования для производства пенициллина. По указанию А. И. Микояна, который и сам в середине 30-х годов ,привез из США множество технологий для пищевой промышленности была создана комиссия в составе директора вновь созданного ВНИИ пенициллина профессора Бородина, сотрудника ВНИХФИ профессора Л. М. Уткина и моего отца, возглавившего во ВНИИП отдел экспериментальной технологии. В августе 1947 г. комиссия выехала в США.

Начавшаяся в то время «холодная война» и политика прямой дискриминации в торговле с СССР чрезвычайно усложнили выполнение задачи, поставленной перед этой комиссией и торгпредствами. Правительство США, несмотря на предварительную договоренность нашего Минторга с рядом американских фирм, запретило им продавать Советам что-либо, связанное с производством пенициллина. Через три месяца комиссии пришлось выехать в Англию. Но и там выяснилось, что английские фирмы, полностью зависимые от американских, отказались от продаж, связанных с пенициллином.

Тогда выявилась единственная возможность выполнить поставленную задачу – использовать предложение профессора Чейна, автора и владельца патента на получение пенициллина нужного качества, продать нам свой патент и предоставить имевшиеся у него данные по промышленному производству пенициллина. Цена этой сделки была во много раз меньше, чем ранее требовали англо-американские фирмы. Предложение Чейна было принято, и в течение девяти месяцев отец работал у него в оксфордской лаборатории, где выполнил исследование «Рациональные биологические методы производства пенициллина» и ознакомился с другими работами, проводимыми Чейном. Кроме того, Чейн передал отцу штамм культуры, продуцирующей стрептомицин, который отец нелегально – в кармане пиджака – вывез из Англии и передал во ВНИИП. Именно этот штамм послужил затем первоосновой производства в Союзе еще одного антибиотика – активного средства борьбы с туберкулезом.

В сентябре 1948 г. комиссия, завершив работу, вернулась на родину. Однако в день отплытия из Англии произошло чрезвычайное событие – ее руководитель профессор Бородин (кавалер ордена Ленина, состоявший в приятельских отношениях с Микояном) к отходу парохода не явился, он остался в Англии, а затем уехал в США (жившие в Москве его жена и 12-летний сын исчезли, и наша семья никогда больше о них не слышала). Бородин стал невозвращенцем (ст. 64 УК РСФСР: измена родине в форме бегства за границу)! Позже это событие значительно осложнило положение отца, но тогда, по прибытии в Москву, он сделал доклад Микояну о проделанной работе и его сообщение было принято с одобрением.